Вус О.В. Ранневизантийский limes в Северном Причерноморье: организация и структура инженерной обороны

 

Византийский временник. – Т. 72 (97). – 2013. – С. 227-246.*

В эпоху правления восточно-римского императора Юстиниана I (527–565) в центре и на периферии христианской Ойкумены развернулось грандиозное военное строительство. Смыслом этого строительства было восстановление старых и возведение новых инженерных рубежей, призванных защищать тысячекилометровые границы Империи. В статье рассматривается вопрос о существовании в V–VII вв. регулярного оборонительного рубежа (limes’а) в Северном Причерноморье, его построении, структуре и организации. Возведенные в горах Крыма по принципу глубокого эшелонирования фортификации стали важной инженерной составляющей регионального военного командования Византии – дуката Херсона.

* Статья предоставлена для публикации на сайте автором.

Ключевые слова: строительство, limes Tauricus, Северное Причерноморье, дукат Херсона.

During the reign of Eastern Roman Emperor Justinian I (527–565) in the center and at the periphery of the known world of the Christian Ojkumen unfolded a grand building. The meaning of this construction project was the restoration of the old and construction of new military engineering milestones designed to protect the thousand-kilometer border of the Empire. The article deals with the question of the existence of a V–VII centuries regular line of defense (limes) in the northern Black Sea coast, its construction, structure, and organization. Erected in the mountains of Crimea on the principle of separation of deep fortifications have became an important component of regional military command Byzantium – ducats Kherson.

Key words: building, limes Tauricus, Northern Black Sea Coast, ducat Kherson.

О. В. Вус

РАННЕВИЗАНТИЙСКИЙ LIMES В СЕВЕРНОМ ПРИЧЕРНОМОРЬЕ:
ОРГАНИЗАЦИЯ И СТРУКТУРА ИНЖЕНЕРНОЙ ОБОРОНЫ

Постановка проблемы. В поисках “больших стен”. Военно-инженерная практика византийской администрации неоднократно исследовалась отечественными и зарубежными учеными, но, не смотря на достигнутые результаты, в ней до сих пор остается ряд невыясненных вопросов, в том числе и вопрос о регулярной системе инженерной защиты, возведенной ромеями в раннем средневековье на Крымском полуострове. Главным источником, донесшим до нас сведения об этой системе, является трактат Прокопия Кесарийского (490/507 – после 565) “О постройках”, посвященный грандиозной военно-строительной деятельности Юстиниана I (527–565)[1]. В трактате присутствует описание важных мероприятий, осуществленных Византией в Таврике: восстановление античных укреплений Херсона и Боспора, строительство ряда приморских крепостей, возведение “больших стен” на границах “страны Дори”[2], населенной союзниками Империи – готами и аланами.

Если проведение столь масштабных мероприятий ни у кого из исследователей не вызывает сомнений, то само существование регулярного военно-инженерного рубежа в Северном Причерноморье многие годы является спорной темой. Начало дискуссии было положено в 1837 г. П. И. Кеппеном (1793–1864), выдвинувшим предположение о создании византийскими военачальниками сложной защитной системы в горах Крыма[3]. Свое видение этой системы Кеппен сформулировал в девяти пунктах, в одном из которых отметил, что раннесредневековые укрепления находятся не только на Южном берегу, но и на северных склонах Крымских гор; их линия протянулась от западного побережья полуострова до горного массива Чатыр-Даг. По мнению исследователя, все эти крепости “составляли общую, систематическимъ порядкомъ устроенную оборону Южнаго Крыма”[4].

Косвенным подтверждением гипотезы П. И. Кеппена стала находка археолога Р. Х. Лепера (1864–1918), который в 1912 г. обнаружил на г. Мангуп-Кале плиту с надписью VI в., упоминавшую “автократора Юстиниана”[5]. Возможно, открытие этой надписи и результаты исследований средневековых городищ в Горном Крыму в 20–30-х годах XX в. (в частности, Эски-Кермена) подтолкнуло профессора Висконсинского университета А. А. Васильева (1867–1953) к выводу о том, что раннесредневековая система инженерной обороны Таврики напоминала “бывший limes Romanus на дунайской границе”[6].

В 1941 г. с новой концепцией выступил В. Н. Дьяков (1882–1959)[7]. По его мнению, многочисленные архитектурно-археологические памятники Южного Крыма являлись не чем иным, как остатками римской оборонительной системы I–III в. – Таврического лимеса (limes Tauricus)[8]. К такому выводу ученый пришел после раскопок крепости Харакс на мысу Ай-Тодор вблизи поселка Гаспра, которую считал важным звеном лимеса, построенного по образцу Дунайского защитного рубежа[9].

В начале 50-х годов XX в. М. А. Тиханова (1898–1981) в работе “Дорос–Феодоро в истории средневекового Крыма” представила свое видение византийской оборонительной системы, разделив известные ей памятники на две группы. По ее мнению, укрепления первой группы (Мангуп-Кале, Эски-Кермен, Шулдан, Инкерман), расположенные в направлении “Запад – Восток”, защищали горные проходы. Укрепления второй группы (Сюйрень, Качи-Кальйон, Тепе-Кермен, Чуфут-Кале) располагались в почти перпендикулярном направлении “Юго-Запад – Северо-Восток”. Именно так, считала М. А. Тиханова, выглядел лимес, построенный Юстинианом I для защиты византийских владений в Крыму[10].

Похожих взглядов придерживалась член-корреспондент АН СССР З. В. Удальцова (1918—1987), видевшая в крепостях Горного Крыма, созданный при Юстиниане I limes Tauricus – систему укреплений, “защищавших полуостров от нападения варваров”[11]. Однако, существовала и другая точка зрения на проблему.

В 1973 г. руководитель Мангупского отряда Крымской экспедиции ИА АН СССР Е. В. Веймарн (1905–1990) опубликовал статью “Еще раз о Таврическом лимесе”, в которой подверг острой критике взгляды М. А. Тихановой, З. В. Удальцовой, и “основного поборника лимеса, “длинных стен” и страны Дори” – А. Л. Якобсона[12] (1906–1984)[13]. Отчасти эта критика была справедливой, так как к ранневизантийским крепостям, составлявшим основу limes Tauricus, М. А. Тиханова отнесла три неукрепленных пещерных монастыря (Шулдан, Чильтера, Качи-Кальйон). Оставшиеся семь городищ Е. В. Веймарн предлагал датировать более поздним временем, в частности, Чуфут-Кале – X–XI вв.[14]. По мнению исследователя, в каких бы отношениях не находились поселения Юго-Западного Крыма с Империей, это не дает “оснований считать их “длинными стенами Прокопия” или крепостями византийского лимеса и настаивать на том, что именно здесь была страна готов Дори”[15]. К таким выводам ученый пришел, ознакомившись с исследованиями О. И. Домбровского (1914–1994) и Э. И. Соломоник (1917–2005), обнаружившим остатки “длинных стен” на северной кромке Крымской Яйлы, и “правильно” идентифицировавших их со стенами Прокопия[16]. Столь “правильная” идентификация дала возможность О. И. Домбровскому и Э. И. Соломоник убедительно (как они считали) определить местонахождение страны Дори, локализовав ее на Южном берегу Крыма[17]. Но время доказало иное.

Постепенно новые открытия византийских оборонных и сакральных комплексов, раннесредневековых поселений и некрополей в долинах рр. Альмы, Бельбека, Качи, Черной, Чурук-Су привели к ревизии попытки Э. И. Соломоник и О. И. Домбровского локализовать страну Дори на Южном берегу Крыма. В 1979 г. доктор геолого-минералогических наук Л. В. Фирсов (1926–1981), использовав методы ландшафтного анализа и обратной временной экстраполяции, убедительно доказал, что страну Дори следует отождествлять с нагорьем Юго-Западного Крыма. По мнению Л. В. Фирсова, именно там проживали готы, которые “не пошли за Теодорихом” в Италию. Согласно подсчетам исследователя, общая численность восточно-римских союзников в Таврике достигала 60000 человек[18].

В 1979 и 1984 гг. крымские археологи В. Л. Мыц[19] и В. А. Сидоренко[20] обнаружили руины монументальных оборонительных стен, возведенных в римско-византийской строительной технике opus quadratum, и четко датируемых эпохой правления Юстиниана I и его преемников[21]. Вот только открытия эти были сделаны не на кромке Яйлы, а значительно севернее – в ущельях Второй гряды Крымских гор (Каралез и Текме-Таш), у подножия “пещерных городов” Мангуп-Кале и Эски-Кермена.

В записках турецкого путешественника Эвлии Челеби (1611–1682) можно найти упоминание о таких же монументальных стенах, в XVII в. еще перегораживавших ущелье Ашлама-Дере у городища Чуфут-Кале (южн. Бахчисарая)[22]. Руины похожего сооружения описал в конце XVIII в. академик П. С. Паллас, видевший в устье Черной речки вблизи крепости Каламита оборонительную “стену, которая от крутой скалы вела прямо к потоку (Черной речке), … а на другой стороне… снова тянулась к противоположной скале, где, кажется, были ворота”[23]. Изображение еще одной “большой стены”, с квадратной башней посередине, можно увидеть в альбоме сенатора П. И. Сумарокова (1767–1846). В начале XIX в. она была зарисована возле с. Предущельное (тогда Кош-Дегермен) в Качинском каньоне, на выходе реки из Второй гряды Крымских гор[24].

Сопоставление данных нарративных источников и результатов археологических исследований В. Л. Мыца и В. А. Сидоренко позволяет прийти к выводу о том, что “большие стены” – это локальные оборонительные узлы, возведенные инженерами Юстиниана I в 530–540 гг. в самых узких местах горных долин Юго-Западного Крыма (Ашлама-Дере, Текме-Таш, Каралез, Инкерманской долине, Качинском каньоне)[25] с целью отстранить “от готов беспокойство о вторжении в их страну врагов”[26]. Обозначив на карте месторасположение этих стен, становится возможным определить и внешние границы подконтрольной Византии страны Дори – самого северного анклава имперских союзников в VI в.

О milites limitanei в стране Дори. В тылу всех “больших стен”, находившихся в дефиле Второй гряды Крымских гор, были открыты раннесредневековые поселения, христианские базилики, многочисленные некрополи: V–X и VI–X вв. в ущельях Каралез и Алмалык-Дере, VI–IX вв. в Ашлама-Дере, VI–VII и VII–VIII вв. в каньоне р. Бельбек[27], V–VII вв. в урочище Карши-Баир[28], IV–VII и VIII–IX вв. в долине Черной речки[29], второй пол. VI – начала VII вв. на склонах городища Эски-Кермен[30], в Качинском каньоне[31] и других местах. В захоронениях археологи нашли германские фибулы, аланское оружие, геральдические наборы воинских поясов, византийскую тарную и столовую керамику, множество монет. Все это говорит о том, что местное гото-аланское население[32] находилось в орбите мощного военно-политического, экономического и идеологического влияния Империи. Именно из этого населения здесь, в Юго-Западном Крыму, формировался контингент из 3000 воинов[33], готовых, по словам Прокопия Кесарийского, идти в походы, “когда римляне шли на своих врагов, всякий раз когда императору было это угодно”[34].

По мнению доктора исторических наук А. И. Айбабина[35], союзнические отношения гото-аланов с Империей стимулировали искусственное сохранение в сельских общинах Горной Таврики военной демократии[36], а это было необходимо только в одном случае – для надежного прикрытия северной границы византийских владений. Среди множества мероприятий Юстиниана I по обустройству инженерного praetentura Imperii, была и забота об охране этих укреплений и обороне прилегающих участков границы. Автократору нужны были люди, “которые могли бы защищать и лагеря, и приграничные города и обрабатывать земли, чтобы другие жители провинции, видя их, постепенно направлялись в эти места”[37].

В Горной Таврике таких людей не надо было искать: готы и аланы давно верой и правдой служили “римлянам”. По словам Прокопия, при первой же опасности “местные крестьяне, быстро сменив свой способ жизни, на какое-то время превращались в новоявленных военных и по очереди несли здесь [на границе у “больших стен” – О.В.] охрану”[38]. Объясняется и отсутствие выраженной имущественной дифференциации среди таврических готов – согласно новелле Феодосия II (408–450) от 443 г., повторенной в Кодексе Юстиниана[39], земли общинников, несших пограничную службу (agri limitanei), налогами не облагались. Как утверждает Н. И. Храпунов, между византийской администрацией и племенной верхушкой крымских готов и алан “почти наверняка” был заключен foedus – союзный договор[40].

Несомненно, деятельность трехтысячного контингента союзников, его обеспечение денежным и другими видами довольствия, контролировалось центральным правительством. На это косвенно указывают неоднократные находки печатей-моливдовулов высших византийских сановников в Крыму. Две из них принадлежат эпарху Петру, управлявшему столицей Империи – Константинополем, во второй пол. VI – начале VII вв.[41] Интересно, что одна печать обнаружена в самом “сердце” страны Дори – возле крепости Дорос, ныне известной как Мангуп-Кале[42]. Находка моливдовула эпарха Петра говорит не только о сильнейшем влиянии Византии на жизнь населения Горной Таврики, но и указывает на существование у подножия (или на вершине) Мангупа важного политического центра федератов. Заметим, что память об этом центре до конца XVIII ст. сохранялась среди крымских греков, которые называли Мангуп-Кале не иначе, как “Кастрон-Готикон” – “Готская крепость”[43].

О втором этапе строительства limes Tauricus. Следующий этап фортификационных работ в Юго-Западном Крыму был тесно связан с военно-инженерными мероприятиями, проводившимися в европейских владениях Византии. Как выяснилось, построенный по линейной схеме рубеж, в случае его прорыва противником в одном месте, становился не нужным и ничего не стоящим. Это продемонстрировали события 539, 545, 548, 559, 562 гг., когда орды аваров, болгар и славян неоднократно прорывались через “длинные стены” и опустошали Иллирик, Скифию, Мезию и Фракию. После ряда поражений имперская администрация пересмотрела принципы организации инженерной обороны придунайских и балканских провинций (Македонии, Дакии, Дардании, Мезии, Фессалии, Фракии, Эпира) и решила усилить их обороноспособность. В префектуре Иллирик началось строительство глубокоэшелонированной военно-инженерной системы стратегического назначения, которая состояла из трех защитных рубежей: Дунайского, Балканского и Странджанского лимесов[44].

Самым главным был Дунайский лимес. В состав этого рубежа в 535–560 гг. входил 121 оборонный комплекс разного типа и назначения. Лимес был возведен на огромном пространстве – от крепости Singidunum (совр. Белград) на западе, до устья Дуная и берегов Черного моря на востоке[45]. На северных склонах Балканского хребта (горы Стара Планина) строилась вторая линия укреплений – Балканский лимес. В его состав входило 75 оборонных комплексов[46]. Южнее Старой Планины, на склонах Родопских гор и гор Странджа был возведен Странджанский лимес, который насчитывал не менее 100 укреплений[47].

По нашему мнению, главную роль в защите европейских провинций Империи играли укрепления именно внутренних горных лимесов – Балканского и Странджанского, ведь в случае прорыва кочевниками Дунайской линии обороны мирное население равнин становилось абсолютно беззащитным. По инициативе Юстиниана I, в глубине территории Ромейского государства, на каждом, выгодном для обороны участке, началось массовое строительство больших и малых крепостей.

Прокопий Кесарийский так объяснял стратегический замысел императора: “Желая сделать реку Истр крепкой оградой … для всей Европы, он усеял берег реки частыми укреплениями, … и повсюду по береговой линии расположил военные гарнизоны с тем, чтобы они самым решительным образом препятствовали переходу живущим там варварам. Но и выстроив все эти укрепления, … принимая во внимание, что, если … врагам удастся … перейти через реку, они нападут на поля, … заберут в плен всех людей без различия возраста и разграбят все достояние, он не оставил жителей при одной общей для всех системе укреплений, … но устроил и специальную для каждого из них охрану. В каждом округе он выстроил частые крепостцы, так чтобы каждый участок имел свое заботливо сооруженное укрепление или был по соседству с местом, обнесенным стенами, как в этих местах, так и в новом и старом Эпире”[48].

В контексте общеимперских военно-инженерных мероприятий происходило оборонное строительство и в далекой Таврике. Одними “большими стенами”, пускай и возведенными в стратегически важных местах, защитить 60000 союзников Империя не могла. Военачальники Юстиниана отдавали себе отчет в том, что пришедшие из евразийских степей номады, прорвав хотя бы в одном месте тонкую нитку оборонительного рубежа, легко уничтожат беззащитные поселения страны Дори, а затем, ничего не опасаясь, пойдут на Херсон – главный форпост Византии в Северном Причерноморье.

С целью недопущения таких прорывов, в тылу “больших стен”, на командных высотах Внутренней гряды, ромеи приступили к строительству дозорных и опорных крепостей – бургов и фрурионов. Дозорные крепости (в Римской империи относившиеся к классу castella tumultaria) были возведены в VI в.: на Монастырской скале в устье Черной речки – Каламита; на скале Куле-Бурун у “Бельбекских ворот” – Сюйрень (Scivarin): на скальном выступе в междуречье Альмы и Бодрака – Алма-Кермен (Бакла)[49]. Эти укрепления строились с одной целью – обеспечить стратегическое наблюдение за ситуацией в крымских степях и контроль за важными путями. Характерными признаками бургов являются: локальные размеры, монументальная римско-византийская архитектура, однотипная схема оборонительного комплекса; расположение на вершинах, с которых контролируется огромное пространство[50].

Совершенно другой тип фортификационных сооружений представляют собой опорные крепости, в Римской империи относившиеся к классу castella murata. Они были возведены в середине – второй пол. VI в. в ближайшем тылу “больших стен”, на огромных плато столовых гор-куэстов, замыкающих ущелья Каралез, Ашлама-Дере, Текме-Таш (Джан-Кази) в Юго-Западном Крыму. Ныне они известны как Мангуп-Кале (Дорос), Чуфут-Кале (Кырк-Ор), Эски-Кермен[51]. В Византии такие крепости назывались фрурионами[52]. Согласно требований военных наставлений, их строили на максимально защищенных природой высотах[53]. В Горном Крыму византийские фрурионы выполняли широкий спектр задач: они прикрывали дальние подступы к Херсону, усиливали инженерную оборону горных дефиле, в них накапливались запасы продовольствия на случай войны, создавались сложные гидротехнические комплексы[54]; внутри фрурионов дислоцировались войска федератов и укрывалось местное население в случае прорыва захватчиков через “большие стены”[55].

Для таврических фрурионов характерны огромные размеры, высокая степень природной защиты, синтезная система фортификации, узловой (дискретный) характер построения инженерных рубежей, монументальная римско-византийская архитектура; большие участки незастроенной территории для укрытия мирного населения и его имущества. Наибольшим и самым важным фрурионом был, несомненно, Дорос[56] (Мангуп-Кале), находившийся в центре владений таврических готов[57].

Определить начало второго этапа стратегического строительства Империи в Горном Крыму помогли исследования преподавателя Национальной академии природоохранного и курортного строительства Украины О.В. Исаенко, проведенные им возле ворот Орта-Капу ранневизантийской крепости Кырк-Ор (Чуфут-Кале). Применив метод дендрохронологического датирования сооружений (лихенометрический метод[58]), он установил, что “сооружение Средней стены и ворот Орта-Капу относится к 480–630 годам н. э. Средний результат указывает на середину VI в. – эпоху правления Юстиниана I”[59]. Если учесть погрешность этого метода, которая, по мнению О. В. Исаенко, составляет от 50 до 70 лет, то можно более точно определить время постройки Средней стены. Нижняя дата возведения фортификаций будет находится между 530/550, а верхняя – между 560/580 годами. Таким образом, можем утверждать, что возведение оборонительных сооружений на плато столовых гор Внутренней гряды началось при Юстиниане I (не ранее 540 г.) и продолжалось при его ближайших преемниках – императорах Юстине II (565–578) и Тиберии II Константине (574–582).

В результате проведенных военно-строительных мероприятий, к концу VI в. были надежно заперты ущелья рек Бельбека, Качи, Черной, Чурук-Су в тех местах, где они прорезают Внутреннюю гряду Крымских гор. С помощью таких же мероприятий, в устье Черной речки были перекрыты и подступы к Херсону и Инкерманской долине. На определенное время страна Дори, населенная византийскими федератами, стала недоступной для вторжений кочевников. Основу ее инженерной обороны составило не менее шести сложных комплексов, состоявших из “больших стен”, дозорных крепостей-бургов, опорных крепостей-фрурионов, высеченных в скалах наблюдательных и боевых площадок, цистерн для воды и хранилищ зерна.

В Византии VI в. такую систему обороны горных проходов называли клисурами, а командовавших ею военачальников – клисурархами. Прокопий Кесарийский сообщает о подобной деятельности имперской администрации в Лазике (Абхазии), где Юстиниан I надежно “укрепил стенами все ущелья”, заперев все пути врагам[60]. Точно так же действовала Византия и в Армении при укреплении горных проходов Иллирисон и Сафхаз. Юстиниан I “в этих ущельях воздвиг замечательные укрепления и поместил непобедимый военный гарнизон; этим он сделал данную страну совершенно недоступной для неприятелей”[61].

И в Абхазии, и в Армении император организовал особые региональные командования (дукаты) во главе с дуксами[62]. Хотя о создании дуката в Таврике Прокопий Кесарийский ничего не говорит, находки печатей византийских дуксов второй половины VI – начала VII вв.[63] и эпиграфических памятников с упоминанием дуксов и стратилатов[64], сделанные в Крыму, наводят на мысль, что подобное региональное командование (дукат Херсона) во второй половине VI в. было создано и в Северном Причерноморье.

По аналогичной схеме организовывалась инженерная оборона и на Балканах. По наблюдениям автора, сделанным в ходе поездок в Республику Болгария, топонимика гор Стара Планина изобилует термином “клисура”. До сих пор существуют город Клисура в долине между хребтами Стара Планина и Средна Гора, село Клисура у перевала Петрохан и др. На близлежащих вершинах выявлены руины римских и ранневизантийских укреплений, а в межгорных долинах – разрушенные “стены” и вымостка древних дорог, ведущих в Подунавье. Все это – остатки Балканского лимеса Византии.

Сравнительный анализ ландшафта Старой Планины и Внутренней гряды Крымских гор позволяет провести параллели между ними: кроме относительно узких скалистых дефиле в местах выхода рек, присутствуют те же столовые горы (куэсты) с остатками римских, византийских и болгарских крепостей на плоских вершинах (Мадара, Царевец, Петрич-Кале, Разделиа и др.[65]). Разница наблюдается только в масштабах, размерах и высотах. По нашему мнению, именно с организацией Балканского лимеса на Старой Планине (но никак не с limes Romanus на нижнедунайских землях[66]), можно сопоставлять организацию Таврического защитного рубежа.

Все же на современном этапе исследований ряд известных византинистов (доктор исторических наук С. Б. Сорочан[67], доктор исторических наук Н. Н. Болгов[68]) сомневаются в наличии регулярного оборонительного рубежа Империи в Крыму. Свою точку зрения ученые аргументируют недостаточной плотностью построения инженерной обороны[69], указывая, что известные нам ранневизантийские укрепления “не составляли единого оборонительного комплекса или фортификационной системы”[70]. Так ли это?

О недостающем звене limes Tauricus. По нашему мнению, картина военно-инженерного обеспечения государственных интересов Византии на полуострове не может считаться полной до тех пор, пока не выявлены все составляющие защитного рубежа. Ибо только насыщенность территории Юго-Западного Крыма оборонными комплексами дает нам право называть существовавшую здесь систему лимесом. Открытия последних лет, сделанные украинскими археологами, подтверждают наше предположение.

В 2011–2012 гг. группа исследователей под руководством ст. научного сотрудника Национального заповедника “Херсонес Таврический” А. А. Филиппенко-Коринфского проводила охранные археологические работы возле хребта Узун-Сырт, недалеко от с. Верхнесадовое Нахимовского района Севастополя, АРК Крым.

В ходе раскопок в урочище Йылана у подножия г. Сиваг-Кермен-Бурун были обнаружены остатки раннесредневекового поселения. Хотя большая его часть в послевоенные годы подверглась распашке и террасированию для посадки сосны, но множество обломков тарной и столовой керамики позволили А. А. Филиппенко-Коринфскому уверенно датировать поселение V–VII вв.[71] Рядом с поселением, на седловине хребта между вершинами Кара-Тепе и Сиваг-Кермен-Бурун исследователи обнаружили несколько зигзагообразных маршей древней дороги, подходивших к вершине с северо-запада.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что часть вершинного плато Сиваг-Кермен-Буруна (188,7 м) обведена оборонительными стенами с квадратными башнями. Его территория ныне поросла лесом. По площади укрепление примерно вписывается в прямоугольник 55 × 23 м (с одной скошенной стороной). В юго-западном направлении плато обрывается скальным уступом над урочищем Йыланы и вдоль уступа стены не прослеживаютя. В северо-западном направлении от обрыва, под углом 30 градусов, перпендикулярно отходит монументальная стена.

Установлено, что ширина северо-западной стены составляет не менее 1,2 м. Стена сложена в технике иррегулярной бутовой кладки (opus antiquum[72]), и с внутренней части оштукатурена белым известковым раствором. По мнению А. А. Филиппенко-Коринфского, “с одной стороны, становится ясным происхождение топонима Сиваг-Кермен-Бурун (Мыс оштукатуренной крепости), а с другой – понятным локализация “оштукатуренной” крепости именно на этом утёсе, так как другого укрепления с известковой штукатуркой стен в округе нам не ведомо”[73].

Ширина северо-восточной стены укрепления около 1,75 м. Оконечности стены замыкают две башни, выдвинутые в напольную сторону. Обе башни в плане квадратные (рис. 2). Толщина их стен на данный момент достоверно не определена. Внутренний размер башен – 3 × 3 м. Башня №2 сложена из разномерных, но тщательно подогнанных квадров известняка (техника opus romanum[74]). В 2012 г. были открыты остатки плохо сохранившейся четырехугольной башни и калитки между башней и скалистым обрывом. Недалеко от башни исследователи обнаружили перпендикулярно пристроенные линейные каменные кладки, обрамлявшие въезд в крепость через расположенные здесь ворота. Тут же, в развале камней с напольной стороны стены, было обнаружено перекрытие ворот – двухметровый каменный брус квадратного сечения 0,3 × 0,3 м. В центре бруса был высечен своеобразный медальон, в котором процарапан простой крест. Это говорит о том, что в то время, когда обустраивались ворота, гарнизон Сиваг-Кермена состоял из христиан.

Подъёмный керамический материал на территории крепости представлен обломками амфор. По замечанию А. А. Филиппенко-Коринфского, “преобладают обломки амфор с набегающей волной и амфор с характерным зональным рифлением конца V – VII вв. И такая картина представляется аналогичной на всех участках крепости”[75].

Характерно, что внутри Сиваг-Кермена отсутствует массовый материал (железо) строительного, бытового и хозяйственного назначения. Этот факт позволяет провести параллель с византийской крепостью Кырк-Ор (Чуфут-Кале) вблизи Бахчисарая, где А. Г. Герцен и Ю. М. Могаричев с большим трудом выявили подъемный материал раннесредневекового времени[76]. Отсутствие артефактов, связанных с хозяйственной деятельностью, говорит о том, что на территории маленького кастеллума размещался небольшой гарнизон, воины которого несли на хр. Узун-Сырт дозорную службу, отслеживая угрозу, которая в любой момент могла прийти с севера. Кто были эти воины, из кого формировался гарнизон?

Несмотря на то, что поселение в урочище Йылана слабо изучено и еще не обнаружен современный ему могильник, можем предположить, что в V–VII вв. округу населяли византийские союзники – готы и аланы, осевшие в плодородных долинах страны Дори. К таким выводам подталкивают не только высеченные в руинах Сиваг-Кермена кресты, но и раскопки древнего некрополя, проводившиеся отрядом Севастопольской археологической экспедиции НЗХТ в 1998–2002 гг. в урочище Карши-Баир[77]. В захоронениях исследователи нашли оружие, керамику, стеклянную посуду и украшения. По их мнению, “почти все находки имеют многочисленные аналогии в захоронениях Крыма и Северного Кавказа, в целом связанных с сармато-аланским этносом. Хронологические рамки большинства найденных в них предметов – V – первая половина VII в. Очевидно, именно к этому времени относится большинство захоронений могильника Карши-Баир”[78]. В свою очередь, археологические артефакты, найденные на плато Сиваг-Кермена и в урочище Йылана, являются прямыми аналогиями артефактов, выявленных в могильнике Карши-Баир, и хронологически полностью им соответствуют. Люди, населявшие в V–VII вв. окрестности Узун-Сырта, были аланами, находившимися под военно-политическим, экономическим и идеологическим влиянием Византии.

Результаты археологических исследований косвенно подтверждают и нарративные источники. В частности, император Константин VII Багрянородный (905–959) в трактате “Об управлении империей” дважды упоминает о неких “крепостях Климатов”, расположенных между Херсоном и Боспором[79]. Вероятно, в их число до момента своей гибели входил и Сиваг-Кермен.

В ходе раскопок украинские исследователи без особого труда установили причину, из-за которой крепость прекратила существование: повсюду был выявлен слой сильного пожара, а в руинах стен – следы безжалостного штурма. С определенной уверенностью можно говорить и о времени гибели Сиваг-Кермена. Во время исследований на укреплении было обнаружено более 100 наконечников стрел, происходящих из слоев, синхронных пожару. Все наконечники – черешковые трехлопастные разных типов и вариантов (треугольные трехлопастные, килевидные трехлопастные с плечиками и т. д.)[80]. Наибольшее количество трехлопастных наконечников было зафиксировано с напольной стороны перед 3-й куртиной, на участке перед предполагаемой вылазной калиткой. Это четко указывает направление, с которого захватчики штурмовали крепость. Кто же они?

По мнению А. Ф. Медведева (1916–1984)[81], верхней границей бытования черешковых треугольных и килевидных трехлопастных наконечников стрел является начало – первая половина X в. Такие наконечники известны из погребальных комплексов Салтовского могильника и слоев IX–X вв. крепости Саркел[82]. С момента постройки в 834/837 г. и до 965 г. эта крепость принадлежала хазарам. Они же составляли (наряду с аланами и болгарами) часть населения степного Подонья, входившего в ареал распространения Салтово-Маяцкой культуры[83]. По мнению С. А. Плетневой (1926–2008)[84], границы распространения этой культуры совпадали с границами Хазарского каганата[85], мощного государства, просуществовавшего до середины X в.

На протяжении всей своей истории Хазария вела активную международную политику, при осуществлении которой ее интересы неоднократно пересекались с интересами соседних стран. Одним из таких соседей была Византия, пытавшаяся сохранить и преумножить свое влияние в Северном Причерноморье. В X в. Крымский полуостров стал местом, где столкнулись две империи, а проживавшие в Таврике народы очутились между “молотом” и “наковальней” – иудейской Хазарией и христианско-православной Византией. Послание хазарского иудея (Кембриджский Аноним[86]) советнику кордовского халифа Хасдаю ибн Шапруту[87] донесло подробности этого противостояния.

В 40-х годах X в. Таврика стала эпицентром кровавой русско-византийско-хазарской войны. Аноним сообщает, что в ходе боевых действий войска хазарского военачальника (баликчи) Песаха, узнав об инспирированном Византией нападении “царя Руси” Х-л-г-у (HLGW) на город С-м-к-рай (SMKRYY), со всей яростью обрушились на Крым. Баликчи Песах “пошел в гневе на города Романа и губил и мужчин, и женщин. И он взял три города, не считая деревень большого количества. Оттуда он пошел на город Шуршун (SWRSWN) и воевал против него”[88].

Вероятно, в число жертв карательной экспедиции Песаха попал и гарнизон маленького кастеллума на хр. Узун-Сырт, став разменной монетой в противостоянии двух крупнейших держав Средневековья.

Выводы. Несмотря на то, что обнаруженный в горах Внутренней гряды памятник нуждается в дополнительных исследованиях, можем предположить, что на хребте Узун-Сырт открыт оборонный комплекс, первый этап существования которого совпадает со временем максимального уровня военно-политического влияния Византии в Таврике.

Предварительный анализ архитектурно-строительной составляющей (кладка opus antiquum/opus romanum, квадратные башни, оштукатуривание стен) говорит о том, что укрепление на вершинном плато Сиваг-Кермен-Бурун возведено в римско-византийских архитектурных традициях, с применением синтезной системы фортификации. Анализ военно-топографической и тактической составляющих говорит о назначении укрепления: выдвинутый на север и неспособный сдержать сильного противника, кастеллум нес дозорную службу, а главной обязанностью его гарнизона было раннее предупреждение о приходящей в долину Бельбека опасности.

Время возведения крепости, архитектурные решения, топографический анализ, единство тактического и инженерного замысла свидетельствуют о вхождении Сиваг-Кермена в систему обороны дальних подступов к Херсону, и ближних – к опорной крепости Эски-Кермен, которая находилась в нескольких километрах к юго-востоку[89]. Мало того, имеются пока что предварительные данные о существовании в этом районе (на вершине Керменчик) еще одного укрепления рубежа античности и средневековья, который также может оказаться кастеллумом имперских федератов.

Открытие неизвестного до сих пор ранневизантийского оборонного комплекса дает исчерпывающий ответ на замечания исследователей о недостаточной плотности построения византийского защитного рубежа, не дающей ему права называться лимесом.

Заметим, что основным признаком регулярного рубежа является не только его линейное построение и протяженность в определенном направлении, но и насыщенность оборонительными сооружениями в местах вероятного прорыва противника. Горная Таврика, в силу особых природных условий, не нуждалась в рубежах, подобных валу Адриана. Поэтому и limes Tauricus был особый. Византийская администрация организовала его по дискретно-узловому (локально-очаговому) принципу, превратив Юго-Западный Крым в район эшелонированной очаговой инженерной обороны.

В состав каждого оборонительного узла (клисуры) вошло три типа фортификационных сооружений: 1.) “большие стены”, которые запирают горные долины; 2.) малые дозорные крепости (бурги), призванные наблюдать и предупреждать об опасности гарнизоны “стен”; 3.) мощные опорные крепости (фрурионы), в которых спасалось мирное население долин в случае прорыва врага. Кроме Таврики, такие дискретные оборонные узлы существовали во всех горных провинциях Империи – Армении, Малой Азии, Лазике, Фракии и многих других, где выполняли аналогичные задачи.

Эти выводы подтверждаются исследованиями 2011–2012 гг. на хребте Узун-Сырт, где украинские ученые сделали важное открытие. Впервые за много лет в Крыму найден ранневизантийский оборонный комплекс бургового типа – кастеллум Сиваг-Кермен. Маленькая дозорная крепость, построенная на северной границе страны Дори, была одной из составляющих передового эшелона укреплений, прикрывавшего дальние подступы к Херсону. Надеемся, что новое открытие поможет дополнить картину военного присутствия Византии в Северном Причерноморье и восстановить утраченное звено регулярного инженерного рубежа (limes Tauricus), возведенного администрацией Юстиниана I в горах Юго-Западного Крыма.

[1] Прокопий Кесарийский. О постройках / Пер. С. П. Кондратьева // ВДИ. 1939. № 4. С. 203–283.

[2] “Сверх того, что касается городов Боспора и Херсона, которые являются приморскими городами на том же берегу [Эвксинского Понта] за Меотидским болотом, за таврами и тавроскифами и находятся на краю пределов римской державы, то, застав их стены в совершенно разрушенном состоянии, он сделал их замечательно красивыми и крепкими. Он воздвиг там и два укрепления, так называемое Алуста и в Горзубитах. Особенно он укрепил стенами Боспор; с давних времен этот город стал варварским и находился под властью гуннов; император вернул его под власть римлян. Здесь же, на этом побережье есть страна по имени Дори, где с древних времен живут готы, которые не последовали за Теодорихом, направлявшимся в Италию. Они добровольно остались здесь и в мое еще время были в союзе с римлянами, отправлялись вместе с ними в поход, когда римляне шли на своих врагов, всякий раз когда императору было это угодно. Они достигают численностью населения до трех тысяч бойцов, в военном деле они превосходны, и в земледелии, которым они занимаются собственными руками, они достаточно искусны; … В этой стране император не построил нигде ни города, ни крепости, так как эти люди не терпят быть заключенными в каких бы то ни было стенах, но больше всего любили они жить всегда в полях. Так как казалось, что их местность легко доступна для нападения врагов, то император укрепил все места, где можно врагам вступить, большими стенами и таким образом отстранил от готов беспокойство о вторжении в их страну врагов”. См.: Прокопий Кесарийский. О постройках… С. 249–250.

[3] Кеппен П. И. О древностях Южного берега и гор Таврических // Крымский сборник. СПб., 1837. С. 44–45.

[4] Там же, С. 45.

[5] Лепер Р. Х. Археологические исследования на Мангупе в 1912 г. // ИАК. 1913. Вып. 47. С. 73–79.

[6] Vasiliev A. A. The goths in the Crimea. Cambridge: Massachusettes, 1936. P. 73.

[7] Дьяков Владимир Николаевич – доктор исторических наук, профессор, старший научный сотрудник Института истории АН СССР.

[8] Дьяков В. Н. Оккупация Таврики Римом в I в. н. э. // ВДИ. 1941. № 1. С. 87–97.

[9] Дьяков В. Н. Таврика в эпоху римской оккупации // Ученые записки МГПИ. 1942. Т. 28. Вып. 1. С. 3–42.

[10] Тиханова М. А. Дорос-Феодоро в истории средневекового Крыма // МИА. 1953. № 34. С. 320, 324.

[11] Удальцова З. В. Советское византиноведение за 50 лет. М., 1969. С. 131.

[12] Якобсон Анатолий Леопольдович – историк искусства и архитектуры, доктор исторических наук, сотрудник Ленинградского отделения Института археологии АН СССР.

[13] Веймарн Е. В. Еще раз о Таврическом лимесе: http://elar.urfu.ru/bitstream/10995/2234/1/adsv-10-44.pdf

[14] Веймарн Е. В. О двух неясных вопросах средневековья юго-западного Крыма. I. О Чуфут-Кале и Фуллах // АИСК. 1968. С. 45–77.

[15] Веймарн Е. В. Еще раз о Таврическом лимесе: http://elar.urfu.ru/bitstream/10995/2234/1/adsv-10-44.pdf

[16] Домбровський О. І. Стародавні стіни на перевалах Головного пасма Кримських гір. Археологія. Київ, 1961. С. 155–167.

[17] Домбровский О. И., Соломоник Э. И. О локализации страны Дори // АИСК. 1968. С. 11–44.

[18] Фирсов Л. В. О положении страны Дори в Таврике // ВВ. 1979. Т. 40. С. 104–113.

[19] Мыц Виталий Леонидович – кандидат исторических наук, директор Крымского филиала Института археологии НАН Украины.

[20] Сидоренко Валерий Анатольевич – кандидат исторических наук, заместитель директора по научной работе Крымского отделения Института востоковедения им. А. Ю. Крымского НАН Украины.

[21] Время возведения оборонного комплекса четко датируется фрагментами тарной керамики (амфор) первой половины VI в. и второй половины VI – начала VII в., найденными у стен.

[22] Книга путешествия. Эвлия Челеби о Крыме (1666–1667 г.г.). Симферополь: ДАР, 1999. С. 39.

[23] Pallas P. S. Bemerkungen auf einer Ryise in die südlichen Stattalters halten des Russichen Reichs in den Jahren 1793 und 1794. Leipzig, 1801. Bd. 2. S. 203.

[24] Качинская долина и Качи-кальон. Из альбома графа Сумарокова, 1803: http://www.graal.org.ua/ru/2012-07-24-15-05-43/192-2013-01-04-06-45-11

[25] Возможно, руины еще одной “большой стены” находятся в ущелье Марьям-Дере, у подножия городища Кырк-Ор (Чуфут-Кале).

[26] Прокопий Кесарийский. О постройках… С. 250.

[27] Омелькова Л. А. Исследования раннесредневековых памятников в Бельбекской долине // АО 1986 г. М.: Наука, 1988. С. 320.

[28] Ушаков С. В., Филиппенко А. А. Могильник Карши-Баир в Юго-Западном Крыму. Погребальный инвентарь (изделия из металла) // Причерноморье, Крым, Русь в истории и культуре. Киев–Судак: Академпериодика, 2006. Т. II. С. 115–117.

[29] Веймарн Є. В. Середньовічний комплекс фортеці Каламіта // Археологічні пам’ятки УРСР. Київ, 1963. С. 74, 86–87.

[30] Айбабин А. И. Могильники Крыма IV – VII вв. // Материалы к этнической истории Крыма. Киев: Наук. думка, 1987. С. 193–194; Айбабин А. И. Основные этапы истории городища Эски-Кермен // МАИЭТ. Симферополь: Таврия, 1991. Вып. 2. С. 44–45.

[31] Якобсон А. Л. Раннесредневековые сельские поселения Юго-Западной Таврики // МИА СССР. 1970. № 168. С. 14.

[32] Иосафат Барбаро в XV в. так объяснял появление этнонима “гото-аланы”: “Благодаря соседству готов с аланами возникло название готаланы. Первыми в этом месте были аланы, потом пришли готы; они завоевали эти страны и смешали свое имя с именем аланов”. См.: Иосафат Барбаро. Путешествие в Тану // Барбаро и Контарини о России (к истории итало-русских связей в XV в.). Ленинград: Наука, 1971. С. 157.

[33] Через тысячу лет после правления Юстиниана I местные готы еще сохраняли статус военной аристократии и выставляли 800 отборных пехотинцев по требованию крымского хана. Интересно, что сам хан считал готов-христиан “главным укреплением своих войск”. См.: Шапошников А. К. О языке таврических готов // Фадеева Т. М., Шапошников А. К. Княжество Феодоро и его князья. Крымско-готский сборник. Симферополь: Бизнес-Информ, 2005. С. 233.

[34] Прокопий Кесарийский. О постройках… С. 249.

[35] Айбабин Александр Ильич – доктор исторических наук, директор Крымского отделения Института востоковедения им. А. Ю. Крымского НАН Украины.

[36] Айбабин А. И. Этническая история ранневизантийского Крыма. Симферополь: ДАР, 1999. С. 120.

[37] Ван Берхем Д. Limitanei / Римская армия в эпоху Диоклетиана и Константина // Перевод: А. В. Банникова: http://www.roman-glory.com/01-06-05

[38] Прокопий Кесарийский. О постройках… С. 253.

[39] Ван Берхем Д. Limitanei / Римская армия в эпоху Диоклетиана и Константина // Перевод: А. В. Банникова: http://www.roman-glory.com/01-06-05

[40] Храпунов Н. И. К дискуссии о должности дуки Херсона // ВВ. 2011. Т.70. С. 42.

[41] Чореф М. М. К истории ранневизантийской Таврики: по данным сфрагистики // Византия и византийское наследие в России и мире. Тезисы докладов XX Всероссийской научной сессии византинистов. М.: Изд-во МГУ, 2013. С. 275–276.

[42] Топоним Мангуп-Кале (Manngup, Mankup, Manngupf) происходит от древнегерманского mann (мужчина, муж, воин) и gup/kup (совр. нем. gupf/güpfe) – вершина, пик. См.: Шапошников А. К. Indoarica в Северном Причерноморье: http://files.istorichka.ru/ftp/Periodika/Voprosy_Jazykoznanija/2005/2005_5.pdf

[43] Марков Е. Л. Очерки Крыма: картины крымской жизни, истории и природы. Киев: Стилос, 2006. С. 393.

[44] Вус О. В. Фортифікаційна практика імператора Юстиніана І та криза лінійної системи інженерної оборони Візантії // Дриновський збірник. Т. V. Харків–Софія: Академічне вид-во імені проф. Марина Дринова, 2012. С. 142–143.

[45] Манаев А. Ю. Ранневизантийские оборонительные сооружения юго-западного Крыма и Болгарии: опыт сравнительного анализа // Историческое наследие Крыма. 2003. № 1. С. 11, 16–17.

[46] Разин Е. А. История военного искусства. В 4-х т. М., 1957. Т. 2. Военное искусство феодального периода войны. С. 42.

[47] Овчаров Д. Византийски и блъгарски крепости V–X век. София, 1982. С. 19–20.

[48] Прокопий Кесарийский. О постройках… С. 252.

[49] Вус О. В. Оборонна доктрина Візантії у Північному Причорномор’ї: інженерний захист Таврики та Боспора в кінці IV – на початку VII ст. Львів: Тріада Плюс, 2010. С. 225–227, 257–258, 285–286.

[50] Там же, С. 291.

[51] Там же. С. 267–268.

[52] Стратегикон Маврикия / Изд. подг. В. В. Кучма. СПб: Алетейя, 2004. С. 177.

[53] Об устройстве лагеря // Два византийских военных трактата конца X века / Изд. подг. В. В. Кучма. СПб: Алетейя, 2002. С. 361–362, 364–365.

[54] Веймарн Е. В. Оборонительные сооружения Эски-Кермена (Опыт реконструкции) // ИАСК. М., 1958. С. 35; Полканов Ю. А., Шутов Ю. И. Водоснабжение древней крепости Джуфт-Кале // Причерноморье, Крым, Русь в истории и культуре. Киев–Судак: Академпериодика, 2004. С. 158–163.

[55] Сорочан С. Б., Зубарь В. М., Марченко Л. В. Жизнь и гибель Херсонеса. Харьков: Майдан, 2001. С. 148.

[56] По мнению А. А. Васильева, название Дóрос происходит от кельтського “dūros/dūrus” и переводится как “крепость”. См.: Vasiliev A. A. The goths in the Crimea. Cambridge: Massachusettes, 1936. P. 52–57. Названия некоторых римско-византийских крепостей в Подунавье (Durostorum, Octodurus и др.) имеют ту же основу.

[57] Вус О. В. Оборонна доктрина Візантії у Північному Причорномор’ї… С. 291–292.

[58] Суть лихенометрического метода состоит в установлении даты возведения постройки с помощью изучения роста, диаметра наслоений и определения времени жизни лишайников рода Lecidea и рода Phiscia, произрастающих на Средней стене у ворот Орта-Капу. Здесь лишайники Lecidea и Phiscia имеют четко очерченные наслоения и живут приблизительно 1500 лет. О. В. Исаенко установил время возведения первых укреплений на плато Чуфут-Кале, изучив и сравнив среднегодовой рост лишайников на ранневизантийских фортификациях с их ростом и развитием на другой, четко датируемой постройке – мавзолее Джанике-Ханым (дочери хана Тохтамыша), который находится недалеко от Средней стены и датируется серединой XIV в. (по другим данным – началом XVI в.).

[59] Исаенко О. В. Применение лихенометрического метода для датировки средней стены средневековой крепости Чуфут-Кале: http://www.crimea.edu/internet/Education/geoecology/24.htm

[60] Прокопий Кесарийский. О постройках… С. 249.

[61] Там же. С. 244.

[62] Там же. С. 243, 244, 248.

[63] Вус О. В. Утворення окремого прикордонного округу (дукату) Візантії у Тавриці в другій половині VI ст. // Причерноморье, Крым, Русь в истории и культуре. Киев–Судак: Академпериодика, 2006. Т.II. С. 64–69; Сорочан С. Б. О дуках Таврики и их моливдулах // Причерноморье, Крым, Русь в истории и культуре. Киев–Судак: Академпериодика, 2006. Т. II. С. 298–302.

[64] Латышев В. В. Сборник греческих надписей христианских времен из Южной России. С объяснениями В. В. Латышева. СПб., 1896. С. 108–109; Якобсон А. Л. Раннесредневековый Херсонес: Очерки истории материальной культуры // МИА СССР. 1959. № 63. С. 67–68.

[65] Овчаров Д. Византийски и блъгарски крепости V–X век… С. 21–32.

[66] Vasiliev A. A. The goths in the Crimea… P. 73.

[67] Сорочан Сергей Борисович – доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедры Истории древнего мира и средних веков Харьковского национального университета им. В. Н. Каразина.

[68] Болгов Николай Николаевич – доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой российской и всеобщей истории НИУ “Белгородский государственный университет”.

[69] Сорочан С. Б. Византийский Херсон (вторая половина VI – первая половина X вв.) Очерки истории и культуры. Ч. 1. Харьков: Майдан, 2005. С. 210.

[70] Болгов Н. Н. Таврика и нижнедунайские земли в ранневизантийское время: опыт сопоставления: http://archive.nbuv.gov.ua/portal/Soc_Gum/drzb/2008_2/Bolgov_N.pdf

[71] Вус О. В. Кастрон Сиваг-Кермен – недостающее звено инженерного звена Византии в Крыму // Византия и византийское наследие в России и в мире. Тезисы докладов XX Всероссийской научной сессии византинистов. М.: Изд-во МГУ, 2013. С. 63.

[72] Он-лайн энциклопедия зданий: http://www.zdanija.ru/ArchTermsLat/p2_articleid/29

[73] Филиппенко-Коринфский А. А. Мыс оштукатуренной крепости. Рукопись.

[74] Он-лайн энциклопедия зданий: http://www.zdanija.ru/ArchTermsLat/p2_articleid/29

[75] Филиппенко-Коринфский А. А. Мыс оштукатуренной крепости. Рукопись.

[76] Герцен А. Г., Могаричев Ю. М. Крепость драгоценностей. Кырк-ор. Чуфут-кале. Симферополь: Таврия, 1993. С. 31.

[77] Могильник Карши-Баир находится в 2,5 км от урочища Йылана.

[78] Ушаков С. В., Филиппенко А. А. Могильник Карши-Баир в Юго-Западном Крыму. Погребальный инвентарь (изделия из металла) // Причерноморье, Крым, Русь в истории и культуре. Киев–Судак: Академпериодика, 2004. Т. I. С. 117.

[79] Константин Багрянородный. Об управлении империей. М.: Наука, 1991. С. 171, 175.

[80] Филиппенко-Коринфский А. А. Мыс оштукатуренной крепости. Рукопись.

[81] Медведев Александр Филиппович – специалист по средневековому оружию, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института археологии АН СССР.

[82] Медведев А. Ф. Ручное метательное оружие (лук и стрелы, самострел) VIII—XIV вв. // Археология СССР. Свод археологических источников. М.: Наука, 1966. Вып. Е1-36. С. 59.

[83] Салтово-Маяцкая культура – Википедия: http://ru.wikipedia.org/wiki/Салтово-маяцкая_культура

[84] Плетнёва Светлана Александровна – доктор исторических наук, профессор, заведующая группой средневековой археологии евразийских степей Института археологии РАН.

[85] Плетнева С. А. Хазары. М.: Наука, 1976. С. 43–46.

[86] Moślin V. Les Khazares et les Byzantins. D’Aprés L’anonyme Cambridge // Byzantion. 1931. 6. P. 309–325.

[87] Хасдай (Абу Юсуф бен Ицхак бен Эзра) ибн Шапрут (915 –  970 или 990) – еврейский учёный и политический деятель; врач и советник Кордовского халифа Абд ар-Рахмана III (891–961). Известен своей перепиской с правителем Хазарского каганата Иосифом.

[88] Голб Н. Новое издание и новый перевод текста Шехтера // Голб Н., Прицак О. Хазарско-еврейские документы X века: http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/X/Chaz_evr_dok_X/frametext10.htm

[89] Гарнизон и население округи Эски-Кермена состояли из тех же воинственных гото-аланов – федератов Византии. См.: Айбабин А. И. Византийская крепость на горе Эски-Кермен в Крыму // Россия–Крым–Балканы: диалог культур. Екатеринбург: Волот, 2004. С. 175–179; Он же: Могильники Крыма IV–VII вв. // Материалы к этнической истории Крыма. Киев: Наук. думка, 1987. С. 164–165.

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

АИСК – Археологические исследования средневекового Крыма

АО – Археологические открытия

ВВ – Византийский временник

ВДИ – Вестник древней истории

ИАК – Известия Археологической комиссии

ИАСК – История и археология средневекового Крыма

МАИЭТ – Материалы археологии, истории и этнографии Таврики

МГПИ – Московский государственный педагогический институт

МГУ – Московский государственный университет

МИА – Материалы и исследования по археологии СССР

НЗХТ – Национальный заповедник Херсонес Таврический

 

Advertisements

Залишити відповідь

Заповніть поля нижче або авторизуйтесь клікнувши по іконці

Лого WordPress.com

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис WordPress.com. Log Out / Змінити )

Twitter picture

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис Twitter. Log Out / Змінити )

Facebook photo

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис Facebook. Log Out / Змінити )

Google+ photo

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис Google+. Log Out / Змінити )

З’єднання з %s