Верещагина Н. В. О «некоторых конструкциях» рецензии А. А. Роменского

Верещагина Н. В. О «некоторых конструкциях» рецензии А. А. Роменского (Роменский А. А. Святитель Николай Мирликийский и некоторые конструкции «киеворусской» культуры) на книгу Верещагиной Н. В. Николай Мирликийский – духовный патрон новообращенного Киева. – Одесса, 2012. – 224 с.

vereshagina

Целью любой рецензии на научную публикацию является не только выражение мнения ее автора, но и введение читателя в проблематику, которая является основной в той или иной работе. Из уважения к читателю, за которым оставляют право принять в полемике ту или иную позицию, стоит предложить ему не набор реплик, а серьезный анализ авторской работы.

К сожалению, рецензия А. Роменского по своей стилистике и методологическому инструментарию этого не предполагает.

Начну с того, что в рецензии неоднократно звучит упрек в отсутствии в библиографическом списке монографии некоторых «важных», с точки зрения рецензента, работ. Замечу сразу, что с большинством из них автор монографии хорошо знаком, но это вовсе не означает обязательного использования их в работе.

Так, например, рецензенту следовало бы знать, что на сегодняшний день в николаеведении представлен огромный корпус научных исследований, в том числе, входящих в сборники, вышедшие по материалам конференций. Из последних: Правило веры и образ кротости… Образ свт. Николая, архиепископа Мирликийского, в византийской и славянской агиографии, гимнографии и иконографии / Ред. А. Бугаевский. – М., 2004. – 520 с. (27 статей); Добрый кормчий. Почитание святителя Николая в христианском мире / Сост. А. В. Бугаевский. – М., 2011. – 598 с. (29 статей). Приведенные же А. Роменским в качестве примера «важные» статьи о святителе Николае вовсе не являются таковыми. Так, статья А. Лидова [«Русский Бог». О почитании образа св. Николая в Древней Руси // Archeologia Abrahamica /Ред-сост. Л. А. Беляев. – М., 2009] носит реферативный характер и не может претендовать на новизну. Более того, ее автор, ссылаясь на свидетельство Никоновской летописи о принесении Феодором Греком на Русь из Рима «много мощей святых» [ПСРЛ. Т. IX. С. 116], допускает серьезную ошибку, говоря о том, что «в Степенной Книге прямо (выделено мной – Н. В.) указывается на принесение мощей именно Николая Мирликийского из Бари» [Лидов. С. 140. Прим. 12]. На самом деле, в источнике [ПСРЛ. Т.  XXI. С. 174] говорится о перенесении мощей «великого чюдотворца Николы от Миръ въ Баръградъ». И все. О Руси речь не идет.

Напомню, что моя книга в целом посвящена древнекиевскому культу св. Николая. Естественно, и не предполагалось широко освящать все многочисленные научные труды по агиографии святителя. Поэтому материал, рассматриваемый в первой части статьи К. Акентьева [электронный ресурс], которую рекомендует рецензент, не имеет прямого отношения к предмету моего исследования, так как касается исключительно докиевского периода. Также не является фундаментальным трудом и статья Н. Пак, указываемая А. Роменским. Тема агиографии в моей монографии носит обзорный характер и представлена в ней в достаточном объеме.

Теперь об аристократическом аспекте почитания святителя, который рассматривается мною вовсе не в «противовес общепринятому мнению о простонародности святого», а в качестве отдельной грани николаевского культа, равно как и его миссионерская направленность. Удивляет апелляция рецензента к одному лишь С. Аверинцеву, ведь о «простонародном» почитании св. Николая написаны десятки работ. Видимо, в глазах некоторых исследователей эта составляющая культа святителя превратилась в некий стереотип, в пресловутое «общепринятое мнение». Странно, что ученый рецензент постоянно обращается именно к этому мнению. Следуя его логике, выходит, что, если по какому-либо вопросу существует такое мнение, то оно не ставится под сомнение, и никакие исследования не должны в чем-либо этому мнению противоречить. Но причем здесь наука? Ну, а что касается аристократической стороны культа святителя, то это не мое know how. Жаль, что рецензент не заметил многочисленные ссылки на источники и научные работы, указанные мною на стр. 11-13. Приведу лишь слова известной российской исследовательницы Э. Смирновой: «В княжеском характере этого киевского культа нет сомнений» [Смирнова Э. С. Круглая икона св. Николая Мирликийского из новгородского Николо-Дворищенского собора. Происхождение древнего образа и его место в контексте русской культуры XVI в. // Древнерусское искусство. Русское искусство позднего средневековья. – СПб., 2003. – С. 325].

Относительно участия св. Николая Мирликийского в Первом Вселенском соборе существуют различные точки зрения. Сохранившиеся списки дают разное количество его участников. Во время длительной работы собора состав и число иереев менялись: одни епископы вынуждены были уехать в свои епархии, другие прибывали в Никею. Кажется нелогичным, чтобы архиепископ мирликийский Николай, к тому времени приобретший своей жизнью и подвигами широкую известность и проживший после собора еще 10 лет, не принимал участия в некоторых его заседаниях. Процитирую исследователя агиографической николаевской традиции А. Бугаевского: «Имени святителя Николая нет в большинстве списков (что может быть легко объяснено за счет их неполноты), но оно присутствует в двух греческих списках участников Никейского Собора, один из которых был составлен около 500 г. церковным историком Феодором Чтецом. Г. Анрих полагал, что святитель Николай был вписан в эти греческие списки поздними переписчиками в XIII в., однако, впоследствии весьма авторитетные исследователи опровергали это предположение. Леклерк, Шварц и Хонигман считали, что Феодор сам на основании житий святителя Николая или других надежных источников, которыми он располагал, дополнил списки, имевшиеся в его распоряжении, пропущенным в них именем Мирликийского архиепископа» [Бугаевский А. В. Греческие тексты деяний и чудес святителя Николая как исторический источник // Добрый кормчий. Почитание святителя Николая в христианском мире / Сост. А. В. Бугаевский. – М., 2011. – С. 66; см. также: Виноградов А. Ю. Греческая житийная традиция святителя Николая. Проблемы и перспективы // Добрый кормчий. Почитание святителя Николая в христианском мире / Сост. А. В. Бугаевский. – М., 2011. – С. 100].

Создается впечатление, что автору рецензии хотелось продемонстрировать свои познания в области николаеведения, однако, чтобы их иметь, следует не один год посвятить изучению обширного поля разносторонних научных работ, а не оперировать тремя статьями, не имеющими принципиального значения для исследуемого в монографии материала.

Относительно моего тезиса, вызвавшего критику рецензента: «византийская политическая доктрина трактовала статус василевса как земного божества» (стр. 20), отвечу так. Во-первых, из рецензии читатель узнает, что «византийцы обожествляли не личность, а должность василевса – одного из служителей Христа». Надо же! Само использование рецензентом в данном контексте слова «должность» является неправомочным и некорректным. В связи с этим, заметьте, уважаемый А. Роменский, я говорю не о личности или должности, а о статусе императора. Как известно, статус – правовое положение личности в социальной системе, определяемое специфическими для данной системы признаками. Во-вторых, относительно «статуса василевса как земного божества» и «риторического» вопроса рецензента: «Была ли византийская автократия неограниченной монархией(с. 20)?». Отвечаю словами авторитетных византинистов: «Христианская церковь в Византии обосновала теорию божественного происхождения императорской власти, дав религиозную санкцию неограниченной христианской монархии (выделено мной – Н. В.)» [Удальцова З. В. Особенности экономического, социального и политического развития Византии (IV – первая половина VII в.) // Культура Византии. IV – первая половина VII в. – М., 1984. – С. 32-33]. И также: «Теория власти в империи сложилась в VVI вв. и в мало измененном виде жила тысячелетие» [Литаврин Г. Г. Политическая теория в Византии с середины VII – до начала XIII в.) // Культура Византии. Вторая половина VII – XII в. – М., 1989. – С. 65]. Вместе с тем, действительно «теоретически беспредельная власть визатийского государя фактически нередко оказывалась ограниченной» [Удальцова З. В. Особенности экономического, социального и политического развития Византии (IV – первая половина VII в.) // Культура Византии. IV – первая половина VII в. – М., 1984. – С. 32]. На всякий случай хочу сообщить, что материал об акакии и системе избрания императора, приведенный Вами, надо полагать, для «просвещения» необразованного автора монографии, можете найти в моем учебном пособии: Курс лекций по истории мировой культуры и искусства. – Одесса, 2013 – С. 124-125.

Что касается «устаревшей» терминологии «Киевская Русь» «киеворусский», «великий киевский князь». Вот, что пишет по этому вопросу П. Толочко:

«Поширений в історіографії XIX – початку XX ст. термін «Київська Русь» несподівано зазнав репресій у радянський час. Історики і редактори, принаймні в Україні, старанно уникали назви «Київська Русь» і вводили нейтральні – «Давня Русь», «Давньоруська держава». Незбагненна парадоксальність ситуації полягала в тому, що термін «Київська Русь» виник не в Києві, а в Москві і в Санкт-Петербурзі. <···> Неупереджений аналіз показує, що Київська Русь IXXIII ст. становила цілісний державний організм, хоч і вражений феодальним сепаратизмом. <···> На другому етапі (30-ті роки XII– 40-ві роки XIII ст.) Русь стала федерацією відносно самостійних князівств на чолі з Києвом і великим київським князем, як старійшиною руських князів» [Толочко Петро. Київська Русь. – К., 1996. – С. 5-7].

Обратимся к новейшему изданию НАН Украины: Історія української літератури: В 12 томах. – К., 2013. – Т. 1. – 839 с., где указанная терминология широко используется. См., например, на стр.50: «Принциповим вважаємо застосування щодо вітчизняних історико-культурних реалій XXIII ст. термінів „Русь” і Київська Русь”, „Україна-Русь”».

Российские ученые, в кабинетах которых родился термин «Киевская Русь», в отличие от некоторых советских и нынешних российских и, как оказалось, украинских их коллег не были политически заангажированными, что делает им честь. Сегодня этот термин в российской исторической науке заменяют другими. «Киевская Русь», а, значит, Киев и его значение в культурно-историческом развитии восточнославянской субцивилизации игнорируются. Возьмем, к примеру, многозначительное название недавно вышедшего в России издания: Литература Московской и домосковской Руси: (выделено мною – Н. В.) Аналитическое пособие / Моск. гос. ун-т им. М.  В. Ломоносова; Ин-т мировой литературы им. А. М. Горького; Отв. ред. А. С. Демин. – М., 2008. – 820 с. Как следует из названия, Киевская субцивилизация поглощена аморфным термином «домосковская Русь». Вот уж точно, авторов этого пособия никак не обвинить в «устаревшей» терминологии. Поскольку рецензент своего мнения по этому вопросу не обозначил, можно предположить, что оно близко к московскому. Так кто же занимает «имперскую» позицию, автор монографии или рецензент?

Большое внимание А. Роменского уделено материалу монографии, посвященному культуротворческой деятельности князя Владимира. Как следует из рецензии, корсунский поход князя никоим образом не является «точкой отсчета сакральной истории христианской Руси», на чем настаивает автор монографии. Надеюсь, уважаемый рецензент не думает, что «открыл Америку», упоминая о крещении Аскольда, Ольги и о несомненном существовании в Киеве христианской общины еще с 60-х гг. IX в. Сегодня об этом знает каждый студент. Но стали ли эти события поворотными в истории государства? Могут ли они сравниться с масштабной христианизацией, предпринятой князем Владимиром после корсунского похода, действительно изменившей «ландшафт киеворусской культуры»?

Как известно, источники по начальной истории Руси исключительно скудны и противоречивы по содержащейся в них информации. Особенно это касается хронологии. Попытки установить точную дату того или иного события обычно сопровождаются появлением или воскрешением альтернативной точки зрения. Поэтому наивно полагать, что существует некое «общепринятое мнение» по тому или иному вопросу. А возводить это «общепринятое мнение» в критерий оценки других мнений и точек зрения, мягко говоря, некорректно. И еще об источниках.

Острейшей научной проблемой, стоящей перед исследователями в настоящее время, является, безусловно, проблема роли в культуротворческих процессах главных героев эпохи – Владимира и Ярослава. В центре внимания – датировка строительства главного киевского храма, собора Святой Софии. Согласно старой, «проимперской», пользуясь терминологией рецензента, традиции, она была построена при Ярославе в 1037 г. Однако широко апробированные в науке комплексные (в том числе – натурные) исследования последних 25 лет, осуществленные Н. Никитенко и другими учеными, опирающимися при этом и на работы предшественников, показали, что собор был заложен еще Владимиром в 1011 г., а закончен и освящен при Ярославе в 1018 г. Эту дату (1011 г.) признало убедительной ЮНЕСКО, и в 2011 г. на государственном и международном уровнях праздновалось 1000-летие основания киевского Софийского собора.

Упрекая меня в «категоричности выводов», «игнорировании других точек зрения», рецензент, сам того не замечая, постулирует чью-то точку зрения как единственно верную, не учитывая (или не зная) разногласий научной полемики. К примеру, он ссылается лишь на публикации оппонентов Н. Никитенко, В. Корниенко и Т. Рясной относительно датировки Софии Киевской, не приводя при этом научные публикации-контроверзы последних, в том числе монографии [Нікітенко Н., Корнієнко В. Час заснування Софії Київської: Пристрасті довкола мілленіума. Наукове видання. – К., 2010; Новая датировка Софии Киевской: конструктивная критика или профанация концепции? Научное издание. – К., 2012; Нікітенко Н.М., Корнієнко В.В., Рясная Т.М. Нова спроба дезавуювати ювілей Софії Київської // Український археографічний щорічник. – 2012. – Вип.16 – 17. – С.111 – 128; Нікітенко Н.М., Корнієнко В.В. Ще раз про натурні дослідження Софії Київської // Там же. – С.129 – 150; Никитенко Н., Корниенко В. Древнейшие граффити Софии Киевской и время ее создания. – К., 2012].

Комментируя предложенную мной интерпретацию известного софийского граффити «Спаси, Господи, кагана нашего», рецензент напрасно испытывает «неловкость», подозревая меня в «незнании норм русского языка»: мол, в единичном числе нужно писать не «граффити», а «граффито». Замечу, что этим он повторяет, к сожалению, традиционную ошибку, присутствующую в научной литературе. Данный вопрос специально затронут известным современным украинским историком-эпиграфистом В. Корниенко, которому принадлежит продолжающееся многотомное академическое издание: Корпус графіті Софії Київської. – К., 2010-2012. – Т. 1-4. Поскольку А. Роменский, видимо, не знаком с ним, процитирую нужный пассаж: «Однак в сучасній українській мові термін, що позначає написи та малюнки, які видряпані не на основному матеріалі для письма, не має відмінку однини, а терміном «графіто» чи «сграфіто» позначається спосіб двоколірної декоративної обробки керамічних виробів вискоблюванням у певних місцях кольорового лицювального шару, яким спочатку була вкрита поверхня виробу, спосіб декоративного оздоблення стін продряпуванням шарів штукатурки або ж сам художній твір, виконаний таким способом» [Корнієнко В. В. Корпус графіті Софії Київської (XI – початок XVIII ст.). – К., 2010. – Ч.3: Центральна нава. – С. 3. Посилання на: Великий тлумачний словник. – К., 2005. – С. 260, 1301; Новий словник. – К., 2008. – С.170, 547]. Нужно отметить, что подобное написание слова «граффити» в единственном числе касается и «норм русского языка» – достаточно рецензенту заглянуть в словари.

Безусловно, темы, затрагиваемые в монографии, весьма обширны и традиционно спорны, каждая из них может служить предметом отдельного исследования. Но поскольку монография имеет свой контекст, я не перегружаю читателя излишней в данном случае полемикой, а отдаю предпочтение наиболее убедительной для меня точке зрения, учитывая, разумеется, и другие мнения, что демонстрируют не только текстуальные пассажи, но и ссылки на конкретные публикации, и приведенная мной библиография.

Это же относится и к материалу о мощах варягов-мучеников. Непонятно, о каких таких моих «приемах работы с источниками» ведет речь рецензент. Предположение о переносе их в Десятинную церковь в 1007 г. принадлежит не мне, а известному историку, академику АН СССР М. Тихомирову, на работу которого я и ссылаюсь (см. стр. 31). Далее я отмечаю факт почитания в лавре мощей младшего варяга Иоанна с середины 18 в., данные о чем содержатся в коллективной монографии сотрудников Киево-Печерского заповедника, которую я и указываю (см. стр. 32). Все же, читайте внимательно, А. Роменский, материал, который рецензируете. По всем вопросам в монографии содержится достаточно ссылок на исследования многих специалистов. А вот их-то труды, Вам, к сожалению, не известны.

Вызывает интерес мнение А. Роменского «о несомненной новизне монографии» в вопросе о времени написания Обычного жития Владимира, которому в рецензии отведено почти две страницы. Жаль, что рецензент не знает, что эта «новизна» не так уж и нова, поскольку Е. Голубинский, на мнение которого я опираюсь, высказал его 110 лет назад. Сопоставляя Обычное житие с ПВЛ, он замечает: «Обращаем особое внимание читателя на рассказ о чуде в житии и в повести. (Речь идет о чуде выздоровления Владимира в Корсуни – Н. В,). Так как последующие сказатели никогда не сокращают чудес, то, по нашему убеждению, тут решительное доказательство, что автор жития по отношению к автору повести есть предшествующий, а не последующий» [Голубинский Е. Е. История русской церкви. – М., 1901. – Т. 1. – Ч. 1. – С. 228. Прим. 3]. С ним солидарен М. Брайчевский: «Так зване Звичайне житіє Володимира <···> вважаємо найдавнішим документом, що містить Володимирову легенду» [М. Ю Брайчевський. Утвердження християнства на Русі. – К., 1988. – С. 186]. Рецензент, видимо, не знает, что и А. Соболевский, и Н. Никольский считали Обычное житие первичным по отношению к Проложному житию Владимира, которое, в свою очередь, представляет весьма архаичный текст. Приведу и мнение Н. Милютенко, к работе которой меня отсылает А. Роменский: «Проложное житие св. Владимира обнаруживает большую древность. <···> Агиограф мог написать собственный текст, опираясь на источники первой половины – середины XI в., но произошло это не позже третьей четверти XII в.» [Милютенко Н. И. Святой равноапостольный князь Владимир и крещение Руси. – СПб., 2008 – С. 403]. Правда, А. Шахматов и Н. Серебрянский занимали иную позицию. Они считали Проложное житие первичным по отношению к Обычному житию. Н. Милютенко развивает именно эту точку зрения, но приводит также мнение А. Соболевского и Н. Никольского (с. 184). Однако концепция Голубинского-Брайчевского по этой проблеме ею просто не учтена, что для специального текстологического исследования является научно не корректным. Все же, утверждая, что Обычное житие было составлено довольно поздно, Н. Милютенко смягчает, в отличие от рецензента, категорический тон оговоркой: «Видимо, ЖВ (то есть Обычное житие – Н. В.) было написано на основе ПрЖ-2 в начале XIV в.» (с. 188). При этом тот же А. Шахматов обратил внимание на то, что составитель Обычного жития знал какой-то древний источник, которого не знал книжник, написавший Проложное житие. Н. Милютенко также недвусмысленно пишет о существовании прижизненного сочинения о князе Владимире (с. 150). В связи с этим, отнюдь не риторическим будет вопрос, обращенный к Н. Милютенко о том, не содержит ли Обычное житие сведения, почерпнутые из этого прижизненного сочинения? Ведь почитание, а, следовательно, и корпус текстов, князя как крестителя Руси, по ее мнению, начали складываться уже при жизни первого поколения «русских» христиан, а отдельные песнопения службы ему относятся к первой половине XI в. Такой же точки зрения придерживаюсь и я в своей монографии, ссылаясь при этом на работы многих исследователей. Но рецензент, как всегда, никаких ссылок не замечает. Поэтому, Ваши претензии, А. Роменский, ко мне: «Итоговый вывод об общецерковном прославлении Владимира в XI в., как всегда, не перегружен аргументами, но вписывается в тенденцию как можно больше удревнить события и источники» выглядит как-то странно. Совершенно очевидно, что Вы не только не знакомы с научной литературой вопроса, но и невнимательно прочитали книгу Н. Милютенко. Как видим, даже схематически очерченная мною проблема соотношения агиографических источников о князе Владимире исключает возможность «общепринятого мнения», которое, естественно, не может служить критерием достоверности. Может быть, факты «передергиваются» Вами для аргументации некоей заданной идеи?

Подобные замечания в адрес рецензии А. Роменского можно продолжать и далее, но спорить в данном случае бесполезно. В целом публикация А. Роменского пестрит вызывающими недоумение категорическими суждениями и выводами. И, хотя рецензент, к сожалению, обнаружил явно поверхностное знакомство с рассматриваемой в монографии темой, я все же благодарна ему за внимание, уделенное моей работе.

Advertisements

3 comments on “Верещагина Н. В. О «некоторых конструкциях» рецензии А. А. Роменского

  1. Донна коментує:

    Браво, Надюша. Только зря ты так завелась – из пушки по воробьям не стреляют.

  2. Вячеслав коментує:

    Дуже гарно. Отримав задоволення при читанні. Так тримати.

  3. Ірина Марголіна коментує:

    Шановна Надіє В’ячеславівно, дякую за книгу! Прочитала у свій час з величезним задоволенням! Відчувається глибоке знання матеріалу, опановане безліч матеріалів, монографія має цікаві висновки, припущення, надано новітній погляд на розкриту тему. Не менш цікава і рецензія, якою ви виказали не тільки свою ерудицію, відмінне розуміння проблеми, пов’язаної з дослідженням царини святого Миколая, але й надали гарний урок рецензенту, який, як це відчувається з його рецензії, ще не достатньо добре розібрався у тому, про що написав. Успіхів вам Надію, наукової наснаги, нових здобутків! З повагою, Ірина Марголіна.

Залишити відповідь

Заповніть поля нижче або авторизуйтесь клікнувши по іконці

Лого WordPress.com

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис WordPress.com. Log Out / Змінити )

Twitter picture

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис Twitter. Log Out / Змінити )

Facebook photo

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис Facebook. Log Out / Змінити )

Google+ photo

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис Google+. Log Out / Змінити )

З’єднання з %s